Сергей Малицкий 
Предел

Тени богов – 4

Аннотация

Когда край твоего мира совпадает с краем твоей жизни. Рассказ из мира книги &amp;#171;Тени богов&amp;#187;. Роман является сюжетной основой игры Ash of Gods: Redemption. AurumDust LLC &amp;#169;

Сергей Малицкий
Предел

***

«Боги смеются над теми, 
кого замечают». 
Пророк Ананаэл 
Каменный завет 

Ветер стих к полудню. Две ладьи северного ярла, которые шли на веслах, начали уменьшаться и вскоре скрылись в наползающем тумане. Три корабля графа Стахета Вичти встали, погрузившись в тишину. Море обратилось холодным студнем. Паруса обвисли, мачты исчезли, утонув в сером мареве. Туман подступал и с моря, и с неба. 
- Зима, - закряхтел лейтенант Друер, вглядываясь в мутные силуэты соседних судов. – Ничего, разгуляется к завтрашнему дню. 
- Может и разгуляется, - пробурчал выходец из Йераны Веген, который хромал на обе ноги и вдобавок держал на перевязи руку. – Если, конечно, из этого тумана не вынырнут паллийские ладьи и всех нас не порубят на жаркое. Что скажешь, Торн?
Недавний рядовой мечник, затем сотник одалской дружины, а теперь уже капитан одного из судов собственного тестя – лейтенант Торн Бренин окинул взглядом выстроившихся вдоль бортов лучников, посмотрел на бочки с райдонским огнем, который несколько дней назад на траверзе Даттера позволил сокрушить неисчислимую на первый взгляд паллийскую орду, перевел взгляд на своего недавнего наставника Друера и ответил Вегену вопросом:
- Надеешься добавить к двенадцати отметинам еще парочку?
- Надеюсь? – возмутился Веген. – Да чтоб мне сдохнуть на этом самом месте! Двенадцать стрел, задом на угли! Думаешь, это удовольствие?!
- Это везение, - поднял палец Друер. – Большое везение, Веген. Немало ребят встретили смерть, поймав одну стрелу. Почти никто не выжил, заполучив две. А ты словно пытался обратиться в ежа, и хоть бы что! Прихрамываешь, правда, да руку вон подвесил на тряпицу, но кубок ею сжимал крепко, я заметил.
- И заметь, - добавил, пряча улыбку в усах, Торн, - ни одной стрелы в заду. Ни единой!
- Эх! – раздраженно махнул рукой Веген и осторожно примостился на край бочки. – Только не надо вот тут насмехаться над йеранским воякой. Никто меня специально не выцеливал. Просто доспех у меня из сыромятной кожи. Стрела, конечно, вязнет, но пробивает его. Ты бы посчитал, Торн, царапины на своей жестянке да на щите. Вот уж кто точно в ежа хотел обратиться. Нет бы, как положено капитану, стоять на мостике и вести сражение, так надо обнажить меч и полезть в самую сечу! Неспроста тебя Безумным Торном прозвали на гебонской войне, неспроста!
- У него свои счеты с паллийцами, - заметил Друер. – Да и не слишком хороший пример ты приводишь, Веген. Ты бы еще посоветовал нашему капитану брать пример с его шурина. Тот, вроде, вовсе всю битву просидел в бочке на мачте. Так ведь, Торн?
Торн не ответил. Корабль его шурина – Брана Вичти – уже вовсе скрылся в тумане и рядом мутным силуэтом корпуса и тремя штрихами мачт выделялся лишь корабль тестя – Стахета Вичти. Граф не отсиживался в битву в бочке на мачте, но и в самую сечу не лез, хотя меч держал в руке обнаженным. И именно он однажды отправил своего ненавистного зятя на гебонскую войну, которая продлилась пять лет и с которой отец его единственного внука вернулся сотником, прославившимся под прозвищем Бешеный Торн. Впрочем, тому минуло уже четыре года, и эти три корабля, и остальные корабли берканского флота, да и недавняя победа при Даттере произросли как раз из страшного поражения у Вандилских островов, когда те же самые паллийцы резали гебонцев, как хотели. Торн тогда уцелел, но, кажется, разучился улыбаться.
- Осторожнее ёрзай на бочках, - посоветовал он Вегену. – Не хватало еще разделить судьбу паллийского флота. Хотя, доспех-то у тебя сыромятный? Надеюсь, задница не стальная? Может, в этом твой секрет?
- А кто его знает? – не понял шутки Веген и уважительно погладил дубовый бок емкости. – Вот ведь, страшное дело. Что там? Земляное масло, смола, сера и еще что-то? И вот, вам, пожалуйста, нет паллийского флота, кроме двух ладей северного ярла. Да и те далеко не уйдут. Благоволение Храма Кары Богов?
- Как тебе сказать? – зевнул Друер. – Может и благоволение. Намешать-то живого огня монахи намешали, а точный секрет его – не выдали. Но разве тебе и того недостаточно? Или ты не радовался, когда горели твои заклятые враги?
- Самые заклятый враг ушел пока, - пробурчал Веген. – Одно только неясно, куда он пошел? Ничего же нет впереди? Один проклятый остров остался!
- Мултой называют паллийцы его, - пробормотал, запахиваясь в котто, Друер. – На их языке это то и значит - наказание, кара. И это родовая земля северного ярла. Там даже, кажется, есть деревенька. 
- Пока еще есть деревенька, - зло пробормотал Веген. – Выжечь ее так же, как и ладьи паллийцев. Что скажешь, Торн?

Торн промолчал. К своим тридцати пяти годам он успел хлебнуть всякого. Война, даром что называлась гебонской, закончилась поражением Гебоны, вознамерившейся отхватить у соседней Исиды Вандилские острова, но темнокожие вандилы не сами отстояли законное право владения лакомыми кусками суши, им помогли паллийцы. И бойня, что устроили отчаянные мореплаватели у Вандилских островов, оказалась их первым столкновением с Берканой за последние двести лет, пусть даже Гебона, в помощь которой была отправлена дружина с рядовым мечником третьего десятка Торном, Берканой себя не считала. А ведь должны были хлебнуть горьких уроков паллийцы, должны были. Тот же Друер рассказывал еще безусому Торну, что первая морская война началась триста двенадцать лет назад нападением паллийцев на Райдо и продлилась сто восемь лет, в которые вместилось много такого, о чем летописцы предпочитали умалчивать. Не сразу Беркана сладила с морскими разбойниками, но еще за двадцать лет до того, как все уцелевшие ярлы паллийцев поклялись в деревушке Даттер кровью своих детей, что прекратят набеги на берканские берега, были снесены со скальных оснований три их главные крепости – Фар, Сонн и Мор, а море у этих крепостей в течение нескольких дней не могло смыть кровь с прибрежных камней. И вот, минуло двести четыре года, и все повторилось. Правда, теперь мишенью паллийцев стала не одна из столиц Берканы – Райдо, а окраинный Экин, но история словно передразнивала сама себя. Снова произошла ночная высадка сотен вооруженных короткими копьями и топорами воинов, снова случилось уничтожение немногочисленного гарнизона и опять три дня продлился безудержный грабеж, наполненный насилием и убийствами. В Экине не выжил никто, но, судя по количеству найденных трупов, изрядное количество женщин и детей были захвачены в рабство. И вот, когда соединенный флот Берканы уже близился к Сонну, оставив за спиной и половину паллийского Беллума, и восстановленную морскими разбойниками крепость Мор, на пути армады появилась паллийская ладья. Посол паллийцев поднялся на борт флагмана и склонил голову перед воеводой – принцем Перты Литеном, что выглядело смешно, потому как его высочество от рождения был коротышкой, и рослый паллиец даже в поклоне оказался куда его выше. Однако, принца поклон паллийцев не развеселил. Он молча выслушал уверения посла, что все произошедшее в Экине – это своеволие северного ярла, который помешался от близости предела к его владениям, и что паллийцы готовы откупиться от Берканы, отвесив серебра по десять мер на каждого погибшего жителя, включая женщин, стариков и детей. Высокомерный ответ принца Литена, в котором тот посетовал, что посол не принес ему голову северного ярла на серебряном блюде, последнего не удивил. А уж обещание разрушить до основания все крепости и деревни паллийцев, начиная с Даттера, у которого был подписан давний мир, как будто бы и обрадовал. Не стирая с лица улыбку, посол раскланялся и вернулся в свою ладью, а еще через несколько дней у западного мыса гористого Паллиума, на котором высились башни Даттера, берканцев ждали тысячи ладей паллийцев. 
- Клюнули, - мрачно кивнул созванным на свой корабль зятю и сыну Стахет Вичти. – Все собрались. Что ж, есть возможность разделаться с этой поганью раз и навсегда.
- Будем двигаться единым строем? – облизывая толстые губы и испуганно жмурясь, поинтересовался чернявый красавчик Бран Вичти.
- Нет, - мотнул головой Стахет Вичти. – Расходимся веером. По ветру. Наша ветвь самая северная. Ближе к Даттеру. Не забывайте о нашем средстве, да прославят наши подвиги мудрость Храма Кары Богов. 
То, что началось через час, было страшным ответом на гебонскую бойню. Расходящиеся веером берканские корабли показались паллийцам легкой добычей. Они ринулись на них со всех сторон, предвкушая легкую добычу, но берканцы ответили на град стрел жидким пламенем, который нельзя было сбить шкурами. Даже вода не могла с ним справиться, казалось, само море загорелось под ладьями паллийцев. Конечно, некоторые из ладей морских разбойников успели сойтись бортами с берканскими судами, но даже отчаянных смельчаков покидала смелость на фоне сгорающих в пламени соплеменников. Это было сокрушительное поражение морского народа. Но еще в самом его начале две ладьи, на парусах которых было вышито огромное солнце, кинулись прочь. «Стахет Вичти! Догнать северного ярла!» - долетел сигнал с флагманского корабля, и началась многодневная погоня. И вот, когда уже который день по правую руку плыли вершины проклятого острова, когда страшная пелена – предел всего Терминуса - раскинулась по горизонту, и ладьи северного ярла были уже почти на расстоянии полета стрелы, накатил штиль. И настал день, похожий на ночь. 

Внезапно пошел снег. Он падал на палубу, лип к безвольным парусам, лепился на стрелков, на бочки, на резные перилла, тонул в черной воде. Где-то под бортом море зашевелилось, и черные спины неведомых тварей замелькали, словно огромные змеи стали извиваться весенними кольцами в болотной жиже.
- Тюлени, - успокаивающе похлопал по плечу Торна Друер. – Обычные тюлени. Вряд ли они стали бы так же кувыркаться возле ладей паллийцев, это их основная добыча. Что ж, значит, те решили уходить от нас еще ближе к пелене. Не волнуйся, утром будет ветер. 
- Что там? – махнул рукой Торн куда-то на север, в серую муть, но Друер понял. Он мгновение смотрел на своего капитана так же, как смотрел на него, когда тот только появился у него в одалской учебной роте – угловатый, неуклюжий, но цепкий и упорный, как неуступчивый горный барс-котенок. Тоже все хотел понять и определить для себя с одного-двух вопросов.
- Сколько сыну? – спросил в ответ Друер.
- Макту? – почему-то уточнил Торн и не сдержал улыбки. – Десять. Когда я вернулся с войны – было уже шесть. Привыкал ко мне. Но привык. 
- Как Лики? – поинтересовался Друер.
- Все хорошо, - пожал плечами Торн. – Обижена на отца. Хотя он помогает. Прислал слугу с дочерью. Сразу, как отправил меня на войну. А ты остепенился наконец?
- Остепенился? – не понял Друер, потом вдруг тоже улыбнулся, взъерошил седые волосы, уставился на черную воду, проговорил негромко. – Сын у меня родился. Вот только что.
- Разве ты женат? – удивился Торн.
- Это неважно, - качнул головой Друер. – Главное, что у меня родился сын. Да. Я не ответил тебе. Там – предел. 
- Край мира? – не понял Торн. 
- Край мира? – переспросил Друер. – Как это – край мира? Разве я не рассказывал тебе про огромный мир под названием Орбис? Терминус и моря вокруг него – это лишь часть его. 
- Подожди, - нахмурился Торн. – Но в Храме Кары Богов... Да и так... Я слышал, что лишь мы и остались. Лишь Терминус. А дальше – ничего.
- Ага, - кивнул Друер. – «И окружила пелена избранную землю стеной, чтобы защитить от хаоса и от выпадения в ничто». Так написано в Каменном завете?
- Примерно так, - почесал затылок Торн. – А на самом деле?
- Хочешь послушать ересь? – усмехнулся Друер. – Тогда слушай. Это и в самом деле стена. Защита. Предел. Но не предел Терминуса. Предел мира, что остался за этой границей. Только не говори об этом никому. Храмовники потом с тебя с живого не слезут. 
- Не пойму, - напрягся Торн. – Если Терминус закрылся от остального мира, то кто от кого защищается? И где та сила, которая выставила, подняла эту защиту? Кто вычертил этот круг? 
- Хороший вопрос... – помрачнел Друер. – Всякий из юнцов, кто рано или поздно пытался допытываться у меня об устройстве сущего, спрашивал о срединных, проклятых землях Терминуса. О Хели, о недостижимом провале в его центре. Ты первый спросил точно – кто вычертил. Но я не знаю, что тебе ответить. Могу лишь предполагать. Тот, кто вычертил, мертв. Представь себе, что чуть живой маг, колдун, заходит в чужой храм. Он умирает. Вражеская стрела торчит у него в спине. Но у него еще есть силы. И вот он входит под незнакомые своды и падает там, докуда смог дойти. И последним усилием, то ли надеясь на спокойный посмертный сон, то ли рассчитывая очнуться, вычерчивает вокруг себя круг и рассыпает магические камни. 
- Менгиры, - прошептал Торн. 
- И испускает дух, - завершил Друер и скривил губы. – Вот уж ересь, так ересь. Говорят, кстати, что мудрец был не один, а целых пятеро, и тащили они с собой интересный сундучок.
- Подожди, - замотал головой Торн. – Но что такое тогда эти древние предания? Все эти канувшее в прошлое жатвы? Напасти? Жнецы? Что это было?
- Было? – удивился Друер. – Да, было. И еще будет, думаю. Это не закончилось, Торн. Конечно, я надеюсь, что боги будут милостивы к нам и нашим детям, но это не закончилось, Торн. 
- Тогда... – Торн снова уставился взглядом на клочья тумана, корабль Стахета Вичти вовсе потонул в нем, - тогда кто все это устраивал? Кто-то, кто притаился в сундучке?
- Не думаю, - покачал головой Друер. – Скорее... тени. 
- Тени? – удивился Торн.
- Можно и так сказать, - кивнул Друер. – Тени... умерших. Которые хотят ожить.

Ветер начался и в самом деле только с утра. Он подул с юга, подул сильно и уверенно и в полчаса не только согнал туман, но и очистил небо от туч, которые уползли все на тот же север, к полосе серой мути на горизонте, что заставило Торна предположить, что облакам она не служит препятствием. Облакам и птицам. По правую руку снова засияли снегом горные вершины Мулты, на корабле Стахета Вичти зазвенели склянки, паруса затрепетали, и вскоре корабли заскользили по волнам к берегу.
Они шли вдоль берега еще два дня, пока мутная стена у горизонта не вознеслась до вновь побледневшего неба. Именно тогда пялившийся с капитанского мостика в древнюю морскую трубу Веген заорал, что видит деревню паллийцев, и Стахет Вичти дал команду причаливать. 

Обе ушедшие от погони ладьи были найдены тут же, в узком заливчике, вместе с посудинками поменьше – пропахшими рыбой и тюленьим жиром. Стахет Вичти приказал их сжечь, а кораблям, с оставленными на них сторожевыми командами, отойти от берега и встать на якорь. Дозорные должны были не смыкать глаз, пока три сотни лучших воинов во главе со Стахетом Вичти не вернутся. Бран Вичти вызвался приглядывать за отцовским флотом, но Стахет посмотрел на него так, что тот тут же заткнулся. Торн выстроил воинов в боевой порядок и повел их по заснеженной тропе вверх по склону, туда, где с моря были видны приземистые каменные домишки. 
- Непонятно, - бормотал все еще прихрамывающий Веген, стараясь не отставать от Торна. – Тут же до этой поганой пелены, до предела всего несколько лиг! Как они здесь живут? И почему? Я слышал от моряков, которые подходили к пределу на половину лиги, что ближе никак нельзя. С ума можно сойти. Некоторые и сходили. А еще случалось, что корабль относило бурей к пелене, так он в ней и застревал. И год, и десять лет корма или нос могли торчать. Говаривали даже, что экипаж уже весь попередыхал, но даже истлевши, все одно нес дозор. В трубу видно было со стороны. Чтоб мне сдохнуть на этом месте!
- Сдохнешь, когда придет время, - вглядываясь в скалы, отвечал Торн.
- Брехня это все, - посмеивался Друер. – Да, случается, относит корабли к пелене, но добровольно никто туда не лезет. И застрять там невозможно. Это ж вроде тумана. 
- Да? – вскинулся Веген. – Что же тогда никто из них не возвращался?
- По той же самой причине, по которой никто не проходит пелену и с той стороны, - пожал плечами Друер. – Все, кто попадает туда – гибнут. А их корабли, наверное, тонут. 
- Подожди, - заволновался Веген. – А кто ж может пройти пелену с той стороны?
- Никто не может, - улыбнулся Друер. – Или кто-то проходил? Ты потише об этом, Веген. Это же ересь! Святые отцы не одобрят!
- Стойте, - скомандовал Торн, поднявшись на горный уступ. 
- Что там? – догнал передовой отряд граф, вытирая со лба пот. Все-таки, пятьдесят шесть лет давали о себе знать. 
- Менгир, - ответил Торн. 

Раскинувшаяся в горном распадке деревушка из пары сотен приземистых домишек закручивалась словно жала бархатной медузы вокруг торчащего в ее центре менгира. На фоне заснеженных покатых крыш он вздымался на сотню локтей в небо словно клык бальдарского кита, отливая непроницаемой чернотой почти на всю высоту кроме основания, которое тонуло в алом. 
- Мертвее мертвого... – процедил сквозь зубы полувой, полукрик Торн и рванулся вперед, потащив из ножен меч.
- Стоять! – рявкнул Стахет Вичти и повторил уже тише. – Стоять, Торн Бренин. Я вижу. Я все вижу. Сколько пропало человек в Экине?
- Двести сорок, ваше сиятельство, - глухо обронил Друер. – В основном детишки и женщины. Несколько юнцов. 
- Видите тела за менгиром? – спросил Стахет. – Бран? Бран, мать твою, пусть она уже двадцать лет как мертва! Язык проглотил?
- Вижу, - плаксиво выдохнул сын графа. 
- Оставляю тебе всех твоих воинов, - повысил голос Стахет Вичти. – Обыскать каждый дом. Каждый подвал. Каждый закуток. Все живое – к менгиру и ждать меня. Все ценное – в мешки и на мой корабль. Все прочее – сжечь. Ясно?
- Ясно, - с облегчением хрюкнул, сморкаясь, Бран. 
- И счесть всех убитых, - продолжил Стахет Вичти. – Всех, кто лежит в той груде тел за менгиром. Ты ведь видишь их, Бран?
- Вижу, - пролепетал Бран. 
- По головам счесть, - повысил голос Стахет Вичти. – По рукам и по ногам, если они порублены. И разложить. Чтобы я знал, сколько здесь убито. Чтобы мог спросить у этого самого северного ярла за недостающих. Ясно?
- Ясно, - закивал Бран. 
- А мы пойдем по кровавому следу, что уходит в горы, - сказал Стахет Вичти. 
- Это может быть ловушкой, - заметил Торн.
- Я знаю, - кивнул Стахет и посмотрел на Друера. – Что ты хочешь сказать, дружище?
- Хочу поменять десяток юнцов из отряда твоего сына на десяток ветеранов, - сказал Друер. – Они не будут рыскать по домам и считать тела, но точно будут смотреть по сторонам и не дадут захватить никого врасплох.
- Делай, - согласился Стахет.
- Веген! – повысил голос Друер. – Выбери кого постарше и понадежнее, но не меня. 
- И не меня, - скривил губы Торн Бренин.
- И не их сиятельство, - добавил Друер, вызвав холодную усмешку Стахета Вичти. 

Слегка уменьшившись числом, воины Стахета Вичти вновь выстроились боевым порядком и, обходя деревню по подтаявшему насту, двинулись вверх по заснеженному распадку, что разрезал скальные склоны подобно полумесяцу. Мечники шли, выставив перед собой щиты. Лучники, скрываясь за их спинами, удерживали стрелы на чуть ослабленной тетиве. Копейщики шагали следом в готовности выставить копья, если мечники и лучники хлынут в стороны. Торн Бренин шел за спиной графа и думал о том, что те обнаженные, истерзанные тела, что ему удалось разглядеть у менгира, стали такими только что, в лучшем случае день или два назад. И о том, что если штиль, который замедлил движение судов графа, послали боги, то получается, что боги хотели смерти невинных? Или все это случайное стечение обстоятельств? Но ведь само нападение паллийцев на Экин не могло быть случайностью?
- Зачем они это сделали? – оглянулся к Друеру, покосившись на Торна, Стахет. – Я тебя спрашиваю, старый воин. Ты же слывешь самым умным в одалской дружине. Кстати, то, что ты до сих пор не капитан, тоже признак немалого ума. 
- Спасибо на добром слове, ваше сиятельство, - крякнул Друер. – Но я мало что могу сказать о безумстве. Не потому, что мало знаю. Просто безумство на то и безумство, что всякий раз вычерчивает по новому. К тому же, как ни поворачивай случившееся, от ереси не убережешься. 
- Не думай о ереси, - поморщился Стахет. – Храмовников в моей дружине нет. А недоумков я постарался собрать под началом своего доброго сыночка. И спасибо, кстати, что ты надоумил приставить к нему ветеранов. Так что выкладывай, чего нам бояться и на что рассчитывать.
- Менгир не только исцеляет, - негромко рассмеялся Друер. – Хотя и исцеляет он не всегда. Да и вообще, все менгиры разные. Как и люди. Об этом я, кстати, не слышал. Но слышал о другом. Кровь, страдания, смерти для этих камней словно дождь для зеленого ростка в сухой земле. Не знаю, сам ли северный ярл это придумал, или у него есть колдун, но этот менгир напитался кровушки вдосталь. 
- Для чего? – спросил Стахет. – Какой смысл питать кровью священный камень и уходить от него?
- Смысл должен быть, - согласился Друер. – Потому как в том и безумие, что строится оно всякий раз на каком-нибудь чудовищном смысле, на невозможности, на противности всякому разумному существу. Я, конечно, слыхивал, что вот эта самая сила менгира бьет из него словно источник и поит алчущих этой силы и на расстоянии, но тут, думаю, причина в другом. В Пределе.
- В Пределе? – насторожился Стахет и приложил ладонь к глазам, чтобы рассмотреть вздымающуюся над головой серую туманную пелену, упирающуюся, кажется, в самое небо. Здесь, вблизи, казалось, что затянутое тучами небо обламывалось и устремлялось вертикально вниз к земле.
- Ну, во всяком случае, следы жителей, а также и следы коз, что они гонят, ведут к Пределу, - заметил Друер. – И вот тут я тебе хочу напомнить, ваше сиятельство, не все, о чем говорят в храмах, – ложь или глупость. Менгиры и в самом деле – это то, что прикрывает Терминус. В том числе держит его границу – пелену. Или, как обычно говорят, Предел.
- Не хочешь ли ты сказать, что эти жертвы были принесены, чтобы через менгир подействовать на близкий предел? – спросил Стахет.
- Именно так, - кивнул Друер. 
- И какого именно воздействия северный ярл мог ждать от жертвы? – вскинул брови граф.
- Не знаю, ваше сиятельство, - покачал головой Друер. – Ничего не приходит в голову. Или почти ничего. Увидим, когда подойдем поближе. 

Они подошли поближе через час. Перебрались через свежую каменную осыпь и вышли на язык ледника, след на котором терялся, но капли крови были видны и здесь. Солнце уже стояло над головой, не пробивая лучами тучи, но сияя сквозь них светлым пятном. Морозец был легким и не прихватывал уши и носы, а лишь обдавал свежестью лица. Когда капли крови закончились, до Предела оставалось не более сотни шагов. Вблизи он казался сотворением ужаса. Словно тысячи дымных смерчей сплелись в единое полотно и застыли холодной стеной, подрагивая от напряжения. Под ним на ровном, словно отполированном ветрами льду лежали осколки раздавленных горшков. 
- Святые боги, - пробормотал Стахет Вичти. – Что же это получается, они ушли... в Предел? Покинули Терминус?
- Не сходится, - стиснул зубы Друер. – Не могу понять... Не могу понять, зачем приносить в жертву две сотни человек, пусть и рабов, чтобы потом принести в жертву самих себя?
- Может быть это? – принюхался к черепкам Торн. – Вино, смешанное с грибным отваром? По слухам, именно его принимают паллийцы перед битвой, чтобы потом поразить врага неистовством. А вдруг пелена не действует на тех, кто и так стал безумен? Пусть и на некоторое время?
- Вряд ли, - усомнился Друер. – Это же не какая-то болотная лихоманка. Это Предел. Граница, проложенная богами... Мне кажется, или кто-то кричит?
- Что там? – обернулся Стахет Вичти. 
- Бран, - пригляделся Торн. – Твой сын, Стахет. Бежит сюда. 

Он не сразу смог говорить. Глотал слюни, плевался кровью, блевал на лед, пока Стахет, не встряхнул красавца так, что тот прикусил язык. Все стало ясно сразу. Через полчаса после того, как отряд Стахета ушел из деревни, и точно в тот момент, когда были сочтены трупы, которых оказалось чуть больше двухсот, из узкой расщелины севернее деревни паллийцы посыпались как горох из худого мешка. И не только воины, но и женщины, и дети, и даже их козы, которых они тащили за собой. Они напали на воинов Брана и всех перебили. И только он один успел отбиться и убежать, чтобы предупредить об опасности остальных. 
- Вегена убили? - скрипнул зубами Торн. – Его даже раненого не так легко перебить. 
- А это... – поддел ногой черепок Стахет.
- Или обман, или мы чего-то не знаем, - крикнул Торн. – Они ушли по каменной осыпи. Есть короткая дорога. Моя сотня, за мной! Придется пробежаться! Остальные – охраняют графа. Ваше сиятельство?
- Давай, Торн, - процедил сквозь зубы Стахет Вичти. – Не волнуйся. Обо мне позаботится сынок. Мы двинемся обратно длинной дорогой. А ты, - он повернулся к Брану Вичти, - обнажишь меч и пойдешь к деревне первым. Даже не так. Побежишь! 

Дорога по каменной осыпи и в самом деле оказалась в три раза короче. Уже через полчаса Торн со своими мечниками повторил хитрый маневр северного ярла и выскочил из того же самого ущелья, через которое тот вернулся в зажженную людьми Брана Вичти деревню. Среди дымящихся домов кипел бой. Паллийцы, которым помогали и их женщины, и даже дети, наседали, но десятки три воинов еще удерживали одну улицу. Удар Торна был решающим. Берканцы опрокинули противника с ходу, и впервые Торн подумал, что убивает, не разбирая, кто перед ним, женщины, дети или заматерелые воины. Может быть из-за того, что в руках и у женщин, и у детей были узкие ножи для разделки мяса, а рукава их меховых котто до локтей были забрызганы кровью. Или из-за того, что перед его глазами встала битва у Вандилских островов, когда окруженные многочисленными паллийцами и прижатые со стороны гор к морю вандилами гебонцы попросили пощады и сложили оружие, а паллийцы, связав руки пленникам, начали рубить им головы. 
Когда был убит последний из паллийцев, который, надо было отдать ему должное, сражался даже в одиночку, Друер содрал с его головы шлем с оскалом хищного тюленя и потряс им:
- Вот он и был северным ярлом и, судя по орнаменту на одежде, клановым колдуном. Вполне возможно, что именно менгир и лишил его разума. Требовал крови. Иногда она подобна крепкому пойлу. Проглоченная стопка сама призывает к себе последующую.
- Разве менгиры живые? – усомнился Торн, протирая клинок. – Разве с ними можно говорить?
- Не пробовал, - пожал плечами Друер, - но мудрецы умудряются говорить с глубокими пропастями. Слушают эхо и делают умные выводы. А для кого-то менгиры глубже любой пропасти.
- Почему же? – не понял Торн.
- Если бы они были менее глубоки, - странно ответил Друер, - то давно бы наполнились. 
- Эй! – раздался слабый голос Вегена. – Торн, кажется, ты опять спас меня. 
- Ты снова ранен? – обернулся Торн. 
- Да, - с гримасой опустился на завалинку у дымящегося дома Веген. – Еще три стрелы, но теперь уже в правую руку. Даже не знаю, кто будет мне порты подвязывать, когда я захочу до ветру? Пятнадцать отметин на тушке, задом на угли, пятнадцать, мать твою! А это точно северный ярл! Громче всех орал, поганец! Да еще и по-беркански! Говорил, что всех здесь оставит! Всех! Что тех, кого не порубит, заберет пепельная стена!
- Заберет пепельная стена, - побледнев, повторил Друер и посмотрел на Торна. – Я все понял. 
- Говори, - сцепил губы Торн. 
- Они напоили кровью менгир, и он отодвинул стену, - зачастил Друер. – На сто шагов, на лигу, на две лиги – не знаю. Если судить по снегу, то чуть ли не на половину нашего пути. И кажется, эту хитрость здесь использовали не первый раз. 
- Что ты хочешь сказать? – не понял Торн. 
- Эти двести погибших – ничто для такой мощи, - объяснил Друер. – Вряд ли можно было отодвинуть стену больше чем на два-три часа. Она вернется и пожрет всех. 
- Ясно, - кивнул Торн и побежал. 

Он не успел. Все оказалось пожрано стеной. И ледник, и каменная осыпь, и часть отряда Стахета Вичти. Меньше сотни воинов брели навстречу Торну, и Бран Вичти был среди них. 
- Все! – заорал он еще издали. – Отец погиб! Теперь я старший! Я старший, поганый Торн Бренин, будь ты проклят! 
- Что случилось? – поймал взгляд одного из ветеранов Торн. 
- Граф перенервничал, - покосился на брызжущего слюной Брана ветеран. – Кричал на сына, гнал его вперед. Потом сказал, что ему нехорошо. Потемнело в глазах, все же не мальчик. Лишился чувств. Его несли четверо сзади. Шагах в ста. А мы шли вперед. Не слишком быстро. Бран не спешил. 
- Заткнись, погань! – почти завизжал Бран.
- А потом словно пробка вылетела из огромной бутыли, - скорчил гримасу воин. – И стена оказалась сзади. Шагах в пятидесяти. Накрыла графа. Мы все попадали. Словно шквалом сбило с ног. Ну а уж потом... С десяток воинов бросились прямо в эту муть, чтобы вытащить графа... Никто не вернулся. Все остались там. 
- Все! – радостно заорал, запрыгал Бран Вичти. – Все! Все, Торн Бренин!
- Не все, - сказал Торн и двинулся к серому мареву. 

Он подошел почти вплотную, так близко, что уже мог различить каждую крупинку в сплетенной из вихрей стене. Каждую мглистую нить. Так близко, что его лицо стало замерзать от холода, который не был холодом, а был какой-то внутренней стынью, ужасом, застывшим страхом. Так близко, что он мог протянуть руку и коснуться переливающегося предела, края сущего, границы. Торн закрыл глаза, вспомнил взгляд Лики, словно заново услышал радостный смех Макта и шагнул вперед. 

Это не было тьмой или туманом. Он словно плыл в мутной воде, которая случается, когда прибой накатывает на одалский берег и уносит на глубину песчаную взвесь. И хотя не было никакой воды, и дыханию его ничто не препятствовало, Торн двигался вперед с трудом, словно ставшими невидимыми серые жгуты связывали его по рукам и ногам. «В чем же ужас этого предела?» - спросил сам себя Торн и тут же понял в чем, потому что тот же самый ужас проник в него самого, ухватился за кончики пальцев на его руках, вцепился невидимыми зубами в колени и начал вкручивать ледяной бур ему в шею. Одно мгновение Торну захотелось стиснуть голову руками, чтобы она не разорвалась на части, а затем воткнуть пальцы в глаза и вырвать их, чтобы освободить то самое, что разрывает голову, дать ему волю, потому что невозможно вынести это давление, лопнет голова, лопнет, непременно лопнет!
- Лики, - прошептал он чуть слышно и удивился тому, что слышит свой голос. 
- Лики, - прошептал он еще раз и понял, что все еще не поднял руки и не вырвал себе глаза. 
- Макт, - вспомнил он заливистый смех сына и пошел вперед, тем более, что тени на ставшем серым снегу, были видны даже в сотне шагов. 

Их и в самом деле было с десяток, пошедших за своим графом. И еще четверо, что его несли. Но если у десятерых были выдраны глаза, то четверо лежали с кровью, пенящейся и во рту, и в глазах, и в ушах. И только граф был как будто невредим. 
- Я всегда знал, что ты крепкий парень, - услышал Торн голос Друера, - поэтому не удивился, когда тебя обозвали Бешеным Торном. Но тебя следовало бы назвать железным Торном. 
Торн оглянулся. Друер, почти не запыхавшись, стоял рядом с ним и оставался прежним седым воином, разве только глаза его наливались кровью. 
- Стахету повезло, что он лишился чувств, - продолжил Друер. – Не медли, бери его на руки. Эта дрянь действует через сознание, но голову разрывает и в самом деле. У тебя лишь несколько минут, чтобы уйти. И поверь мне, эта прогулка оставит в тебе глубокий след. Подожди, я поделюсь с тобой силой, чтобы ты мог дойти. 
Он сказал это и вдруг положил ладони на виски уже поднявшему тело Стахета Вичти Торну и начал что-то бормотать, выводя слова на храмовом языке, который Торн не знал, но и Друер не должен был знать этот язык! К тому же не должен был говорить на нем не так, как говорят храмовники, напоминая кричащих над храмами ворон, а так, словно он родился с этим языком на устах. 
Словно свежестью обдало Торна. А глаза Друера лопнули и он упал такой же мертвой куклой, как и не выручившие Стахета стражники. 
- Друер, - проглотил внезапные слезы Торн. – А как же... как же твой сын?
- Я позабочусь о нем, - как будто проскользил кто-то над головой Торна. – Позабочусь сам... Не медли, Торн Бренин. 
И Торн Бренин развернулся и пошел к ожидающим его у пелены воинам.